10 лет Клубу

 

О МОЕМ ПОКОЛЕНИИ
М.Г. Мавлютова,
ветеран кафедры детской хирургии

Война застала меня в Чинабадском районе Андижанской области Узбекской СССР, куда я приехала в 1940 году к родному брату Амирджану, где он служил, и сестре Сайме после окончания Белебеевского педучилища и осталась там. Начала работать в узбекских школах. Преподавала русский язык и литературу в V-VII классах.
В 1941 году была объявлена всеобщая мобилизация: здоровых мужчин отправляли на войну, слабых здоровьем - в трудовую армию на строительство оборонительных сооружений, на заводы, фабрики, угледобывающие шахты и др., чтобы обеспечить армию всем необходимым. Мой брат тоже ушел на фронт, а мы остались с сестрой вдвоем. Жить приходилось впроголодь.

Вскоре в кишлаках появились эвакуированные из западных областей страны, в основном еврейской национальности, мужчины пожилого возраста, женщины всех возрастов, дети. Их сели в семьи и в свободные кишлаки, если таковые имелись.

В колхозах для эвакуированных организовали бесплатное питание во вновь открытых столовых, ежедневно каждому выдавали хлеб - нан.

В кишлаках рабочих рук не хватало, поэтому всю осень учителя и ученики работали на полях - собирали пахту (хлопок). На каждого ученика и учителя определяли норму сбора - по 15-20 кг и более в день в зависимости от возраста.

Через год меня назначили завучем семилетней школы. Через 2-3 месяца - директором.

Кроме работы в школе райвоенкомат поручил мне еще вести строевую подготовку допризывников. С будущими солдатами после занятий в школе, в течение двух часов изучали  “ команды”  и маршировали в строю.

Весной 1942 года получила извещение о гибели брата Габдрахмана в боях за г. Смоленск, где он был и похоронен в братской могиле. Извещение о смерти брата помогло нам с сестрой уехать на родину - в Башкирию. Тогда с выездом было строго – без веских причин никому не давали разрешение на переезды. На поезде ехали с пересадками в г. Ташкенте, ст. Кинель, ст. Чишмы.

Для гражданских пассажирских поездов строгого расписания не было – на пересадочных станциях по 3-5 суток ожидали посадки на следующий поезд. Стояла изнурительная жара (июль 1942 года), мы ослабли. Я заболела малярией, во время приступов теряла сознание. Этим воспользовались на станции Чишмы дорожные воры и похитили чемоданы с нашей одеждой (правда, через 15 дней их поймали и нам вернули часть вещей). Наконец, на 15-й день мы доехали до станции Буздяк, где нас ждал папа с подводой. Папе тогда было 70 лет, он работал председателем колхоза “Кзыл-Елга”.

Дома я продолжала тяжело болеть, лечилась от малярии желтыми таблетками – акрихином, и сама вся стала зеленовато-желтого цвета, особенно белки глаз. К концу августа приступы почти прекратились. Восстановился цвет кожных покровов.

Надо было устраиваться на работу. Молодые и среднего возраста учителя - мужчины и немало женщин - ушли на фронт. Заведующий Буздякским РОНО Китабов-агай (имя забыла) уговорил меня работать в Арсланской семилетней  школе в должности директора (мне было 19 лет), где я и начала работать с августа 1942 года.

В школе было всего двенадцать учителей: девять женщин, трое мужчин, один из них Заир абый, пожилой, работал в начальных классах, Гареев - раненый вернулся с фронта (физрук) и Гиззатуллин - средних лет, с двумя детьми, жена также учительница - был назначен завучем. По какой причине он остался в тылу,  не помню.

Надо было укомплектовать классы. Родители приходили с детьми. Некоторые родители, обращаясь ко мне с вопросом : “Когда придет директор?”  Меня принимали или за секретаря, или за ученицу, ожидающую директора - разница в возрасте между некоторыми учениками 7-го класса и мной составляла 2-3 года.

В те годы у сельской интеллигенции - учителей и медицинских работников - обязанностей было много. Учителя, прежде всего, должны были обеспечить обучение голодных и полуодетых осиротевших детей, создать в школах хотя бы минимальные условия - снабдить учебниками и тетрадями. Учебников по предметам было по 5-10 на класс, тетради, карандаши, ручки, перья по разнарядке выдавали бесплатно в РОНО. Когда не хватало тетрадей, ученики писали на газетах и старых книгах. Успеваемость была неплохая. Правда, учителя старались поддерживать настроение детей – двойки ставили в крайнем случае.

В 1943 году дров для школы на зиму готовить было некому. На заготовку дров в лес ездили учителя с учениками 6-7-го классов. Мы организовали бригаду в составе четырех учителей и двенадцати учеников. Муку и крупу нам выделил колхоз на 15 дней, картошку взяли из дома. В лесу еще находили съедобные растения для пополнения нашего скудного рациона витаминами. Лесничий провел инструктаж по подготовке пил, топоров к работе, по повалу толстых и высоких деревьев, по распилу и укладке в штабеля. Мы сумели заготовить 25 кубометров дров. На зиму надо было около 40 кубометров для двух зданий школы (бывшие мечети) и одного дома для учителей, где жили четыре учительницы: Марьям, Суфия, Хадия и я.

Не менее важным разделом работы учителей была просветительная деятельность среди населения. Учителя курировали отдельные улицы, дома, где постоянно проводили беседы о положении на фронте (в домах не было радиоточек). На этих же территориях распространяли, агитировали подписаться на заем. В те годы на заем надо было подписываться ежегодно в пределах 500-2000 рублей на семью для поддержки военного бюджета страны. Розыгрыши этих займов начались после окончания войны, и в течение 15-20 лет население получало деньги по розыгрышам или были компенсации.

Учителя и ученики участвовали в уборке урожая и доставке зерна на элеваторы. В организации обоза проблема была большая – не доставало лошадей в колхозе, не было тары для зерна. Собирали по домам, написав на каждом мешке имена хозяев (чтобы потом вернуть). Наконец, наполнив тары зерном, распределив их по телегам по 5 мешков, собрали 6 телег и с ночевкой по дороге (надо было по пути накормить лошадей) поехали в Табанлыкуль, где находился элеватор. Осенью 1943 и в начале 1944 года настроение у людей изменилось в лучшую сторону.

Однако весной и летом 1944 года пришла в села страшная беда –у людей началась септическая ангина. Причиной было употребление в пищу перезимовавших под снегом зерна и картофеля. Люди собирали в поле колосья злаков и выкапывали картофель, пекли лепешки и ели. На вкус и вид они были вполне приемлемые. Но вскоре после еды – через сутки – двое начинались боли в горле, повышалась температура тела, появлялось обильное кровотечение прямо через кожу. Возможно, было и внутреннее кровотечение. Больные умирали в течение 3-5 суток. Кожные покровы у них были серовато-бледные, отмечалась пастозность, кровоточивость слизистой полости рта. До сих пор, будучи уже опытным врачом, в мыслях возвращаюсь к этим чудовищным событиям, плохо понимаю – сепсис, видимо, так стремительно развивался, наступал некроз стенок сосудов и прилегающей кожи, нарушение свертываемости крови, и все это заканчивалось кровотечением, летальным исходом. В деревне Арслан погибло много женщин и детей. В некоторых семьях погибали все. Много стало осиротевших детей. Деревня настолько опустела, что хоронить умерших было некому. Копать могилы правление колхоза выделило нескольких подростков. Они ежедневно получали по полкило муки на каждого, что их поддерживало. Однако опускать трупы в могилы они боялись.

Летом 1944 года на районном пленуме комсомола меня избрали секретарем РК комсомола. Осенью, как и многих работников районного масштаба, меня направили уполномоченной в колхозы Килимовского сельского совета на время уборки урожая. Народ в этих селах, в отличие от деревни Арслан, жил зажиточно. Здесь я познакомилась с очень хорошими людьми, умными руководителями коллективного хозяйства. Один из них хорошо сохранился в памяти – это председатель колхоза “Урал” Чанышев Рустам-абый. Позднее судьба свела меня с его сыном. В 70-80-е годы я работала вместе с прекрасным человеком Чанышевым Дими Рустамхановичем, главным врачом Республиканской детской клинической больницы. Он активно участвовал в строительстве первых корпусов. Я в эти годы заведовала кафедрой детской хирургии с ортопедией, травматологией, анестезиологии с реанимацией и урологией.

Весной 1945 года РК партии направил меня в самый далекий от райцентра Тавларовский сельский совет для проведения посевной компании. Работала в колхозе “Ялтыр Куль”. Здесь я пережила самые тяжелые дни моей жизни. Апрель 1944 года, начинается посевная кампания, нет семян, земля не вспахана. Надо сеять пшеницу и другие культуры, посадить картошку. Семенами обеспечивал райцентр, но оттуда их надо привезти (70 км), транспорта никакого нет. На заседании правления посоветовались и решили семена доставить на колясках-тележках, состоящих из двух колес и поперечно прибитых к жердочкам досок. Рабочая сила - женщины. В райцентр отправилась группа женщин с колясками, вернулись они через неделю с семенами.

Необходимо было подготовить землю к посеву. О тракторах думать даже забыли. Вся тягловая сила состояла из 10-15 лошадей, которые до конца борозды едва доходили, из-за недостаточности кормов к весне истощали. В поле организовали лагерь для ночевки. Ребят 12-14 лет, которые должны были пахать, заинтересовали двухразовым горячим питанием - супы с затирухой и картошкой без мяса и в основном без хлеба. Вечером в обязательном порядке я им рассказывала сказки, о богатырях и добрых людях, которые всегда заканчивались победой добра над злом.

Вспашку закончили за десять дней. Настали первые дни мая 1945 года. Надо срочно сеять и бороновать. С фронта шли хорошие вести. Настроение людей резко изменилось: несмотря на все невзгоды, стали чаще улыбаться. Для ускорения сроков посева наличных лошадей было недостаточно. Договорились с женщинами, бороновать землю они вышли со своими коровами. Ручной посев зерен обеспечили мужчины пожилого возраста и двое фронтовиков, вернувшихся с фронта с тяжелыми ранениями. Так к 8 маю нам удалось завершить посев зерновых культур.

9 мая рано утром секретарь РК партии Аклаев абый сообщил о нашей победе и прекращении военных действий, о капитуляции фашистов. Люди, узнав об этом, вышли на улицу, обнимались, плакали, смеялись, плясали, словом, веселились до вечера. Тяжело было вдовам погибших на фронте, но они старались не показывать своего горя.

Осенью 1945 года я поступила учиться в Башкирский государственный медицинский институт. Тогда было одно единственное отделение - лечебное. Сбылась моя мечта, с которой я жила  с первых классов школы. Желание стать врачом появилось, видимо потому что я постоянно видела, как мама, собрав ягоды, овощи, а зимой сушеные фрукты (в 30-е годы у нас был единственный в деревне сад-огород), посещала больных соседей. После выздоровления они приходили к маме благодарить. Однажды пришла бабушка Мафтуха и рассказала, как одну женщину она вылечила шкуркой змеи. Мне это очень понравилось и я на другой день в школу (школа была в 3 км в соседней деревне) пошла очень рано. По дороге мы переходили овраг с ручьём, поросшим камышом. Там всегда было много змей – не помню каких – ужей или ядовитых. Наступила одной из них на голову и содрала шкуру, положила в сумку и вечером отдала маме, очень уж хотела помочь ей лечить больных.

Я без сожаления ушла из педагогического института, окончив 3 курс заочного отделения факультета русского языка и литературы, где училась с 1942 по 1945 год.

На I курсе учёбы в БГМИ запечатлелись первые занятия по нормальной анатомии. В нашей 12-й группе преподавал анатомию молодой ассистент Рауль Гильмутдинович Фархутдинов. Материала для препарирования тогда было много. Мы сами ходили в подвал и подбирали трупы (как мне кажется, немецких солдат), которые помещались в чанах. К учёбе студенты относились серьёзно, задолжников не было. Так началась моя студенческая жизнь в мирное время.

В сентябре все первокурсники поехали в лес на заготовку дров для института. Меня назначили бригадиром группы студентов. Вот когда пригодился нам опыт “лесоруба”, который был приобретен мною в период работы директором школы.

 

 

Архив сайта

© Интернет-клуб выпускников Башкирского государственного медицинского университета, 2006-2016